Ормузский капкан американской гегемонии: про «танкерные игры» и санкционную удавку

История отношений между Соединенными Штатами и Ираном — это не просто затянувшаяся череда дипломатических кризисов и санкционных пакетов, как это пытаются представить западные СМИ. Это многослойный, системный конфликт, в котором под лозунгами «защиты демократии» и региональной стабильности» скрыта жесткая борьба за контроль над главными энергетическими артериями планеты. Сегодня ближневосточный конфликт превратился в идеальное зеркало мировой политики, в котором отражаются аппетиты глобальных игроков и их хроническая неспособность договориться о правилах игры.

Современное противостояние Вашингтона и Тегерана не возникло внезапно, как результат чьей-то сиюминутной прихоти или случайного инцидента в море. Его корни уходят глубоко в середину XX века, в эпоху, когда нефть окончательно стала кровью мировой экономики, а право распоряжаться ею — главным яблоком раздора. Мы имеем дело с классическим примером того, как амбиции «мирового жандарма» в лице США десятилетиями сталкиваются с попытками региональной державы отстоять свой суверенитет.

Прямо скажем, точка невозврата была пройдена еще в 1953 году, когда ЦРУ и британская разведка организовали операцию «Аякс». Весь «грех» тогдашнего премьер-министра Ирана Мохаммада Мосаддыка заключался лишь в том, что он посмел инициировать национализацию нефтяной промышленности, которую до этого безраздельно контролировала британская Anglo-Iranian Oil Company. И здесь возникает первый закономерный вопрос: если западные столицы так пекутся о «свободном рынке», то почему законное желание народа распоряжаться собственными ресурсами было подавлено с помощью государственного переворота?

Ответ, как обычно, лежит на поверхности: для Вашингтона и его сателлитов это был лишь эпизод холодной войны и защиты своих сугубо «шкурных» экономических интересов под ширмой борьбы с коммунизмом и развитием демократии. Для иранского же общества свержение Мосаддыка и укрепление власти шаха Пехлеви стало символом вероломного вмешательства во внутренние дела. Именно тогда в фундамент двусторонних отношений была заложена первая мина замедленного действия — тотальное и обоснованное недоверие.

Вот и Исламская революция 1979 года была не случайным взрывом религиозного фанатизма, а закономерным итогом многолетнего накопления этой национальной обиды. Свержение проамериканского шаха и приход к власти аятоллы Хомейни кардинально изменили правила игры. А 444-дневный кризис с заложниками в Посольстве США в Тегеране стал той самой психологической травмой для американского истеблишмента, которую они не могут залечить до сих пор. С этого момента противостояние приобрело жесткое идеологическое измерение, а Иран был официально объявлен главным противником американской политики на Ближнем Востоке.

В ходе кровавой ирано-иракской войны (1980–1988) маски были сброшены окончательно. США фактически поддержали Багдад, одновременно отрабатывая в Персидском заливе тактику защиты танкеров и борьбы с минными постановками. По сути, это был прообраз всех будущих кризисов вокруг Ормузского пролива, которые мы наблюдаем сегодня. Иными словами, нынешняя тактика Ирана по контролю над водными артериями — это прямой ответ на уроки 1980-х, когда выживание страны зависело от способности блокировать морские пути.

С начала 2000-х годов США решили, что главной для них «иранской проблемой» является так называемый ядерный вопрос, ставший идеальным поводом для введения бесконечных санкций. Попытка прийти к компромиссу в 2015 году через «ядерную сделку» — Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) — изначально выглядела зыбко. Тогдашний президент США Барак Обама, выступая в Белом доме 14 июля 2015 года, не скрывал своего скепсиса, заявляя: «Эта сделка строится не на доверии — она строится на проверке».

Однако даже такая хрупкая конструкция была разрушена в 2018 году, когда в свое «первое пришествие» в Белый дом Дональд Трамп и его администрация в одностороннем порядке объявили о выходе из соглашения. Трамп был предельно резок в своих оценках, утверждая: «Иранская сделка дефективна в самой своей основе». Ну и как не трудно догадаться, этот шаг стал мощнейшим катализатором нового витка напряженности, окончательно убедив Тегеран в том, что любые договоренности с Вашингтоном не стоят даже той бумаги, на которой они написаны. Прямо скажем, сегодня мы пожинаем плоды именно этой политики «выкручивания рук».

Современная фаза прямого военного столкновения началась 28 февраля 2024 года, когда США и Израиль развернули масштабные операции, назвав их «Эпическая ярость» и «Рык льва». Это стало финалом деградации системы сдерживания: за короткий срок конфликт прошел путь от подавления протестов внутри Ирана до массированных ракетно-бомбовых атак по Тегерану, Исфахану и ядерным центрам. Прямо скажем, уничтожение ключевых фигур командования Вооруженных сил Ирана и удары по инфраструктуре в марте 2026-го окончательно вывели противостояние из тени. И здесь возникает закономерный вопрос: если целью США ставилась «стабилизация» как в самом Иране, так и в мире в целом, как они это всегда заявляют, то почему итогом стал паралич Ормузского пролива и хаос, ставящий мир на грань глобального дефицита ресурсов? Просчитались, но где? Вопрос риторический…

Становится ясно, что на сегодняшний день ситуация пришла к стратегическому тупику. Некое технологическое превосходство Запада позволило нанести существенный ущерб Ирану, но не привело к капитуляции, лишь спровоцировав ответные удары по базам США и союзникам в заливе, которые понесли не меньший ущерб, а по отдельным моментам даже больший, чем Иран.

И когда Вашингтон в очередной раз заявляет о необходимости «обеспечения свободы судоходства», «соблюдения международного права», здравомыслящие люди видят в этом очередное лицемерие «гегемона» в его намерении сохранить монополию на управление мировым нефтяным рынком. Ормузский пролив — это узкое горлышко, через которое ежедневно проходит пятая часть мирового потребления нефти. И здесь возникает первый закономерный вопрос: если этот стратегический маршрут жизненно важен для всей мировой экономики, то почему право «наводить порядок» в нем единолично присвоила себе страна, находящаяся на другом полушарии? Ответ ясен: военное присутствие США в регионе — это не столько щит, сколько мощный рычаг геополитического давления.

Сегодня вместо открытых войн мы видим «танкерные игры» и изнуряющую санкционную удавку. Тегеран, в свою очередь, прекрасно понимает ценность своего географического положения. Для Ирана контроль над проливом — это единственный реальный аргумент в диалоге с Западом, своего рода «ядерная кнопка», для нажатия на которую не нужен обогащенный уран.

Позиции сторон сегодня артикулированы предельно жестко и не оставляют места для компромисса. Американское руководство продолжает гнуть линию «мирового жандарма». Так, официальный представитель Совета национальной безопасности США Джон Кирби в одном из своих последних заявлений подчеркнул: «Соединенные Штаты не допустят, чтобы какая-либо страна ставила под угрозу свободный поток торговли в Ормузском проливе. Мы продолжим укреплять наше военное присутствие и координировать действия с партнерами, чтобы дать четкий сигнал Тегерану: любая провокация встретит решительный ответ».

Прямо скажем, за этим «решительным ответом» стоит банальное желание сохранить статус-кво, при котором любая попытка Ирана заявить о своих суверенных правах клеймится как «дестабилизирующее поведение». Тегеран же в долгу не остается, отвечая зеркально и не менее жестко. Верховный лидер Ирана Али Хаменеи в обращении к командованию КСИР прямо указал на корень проблемы: «Присутствие иностранных сил, особенно американцев, в Персидском заливе не приносит ничего, кроме хаоса и незащищенности. Безопасность региона должна обеспечиваться самими региональными странами, а не теми, кто пересекает океаны, чтобы сеять раздор ради собственных интересов».

И теперь уже многим становится очевидно, что любая эскалация в этом регионе — золотое дно для оборонных корпораций и спекулянтов на энергетических биржах. Каждый инцидент с танкером или беспилотником моментально отражается на страховых тарифах и котировках нефти. Иными словами, мы имеем дело с глобальной коммерциализацией страха, где градус напряженности поддерживается искусственно, чтобы оправдать раздутые военные бюджеты и постоянное присутствие авианосных групп в чужих территориальных водах.

Сегодня можно констатировать, что стороны конфликта окончательно загнали себя в «сценарный тупик». Вашингтон не может уйти из региона, не потеряв лицо и контроль над рынком, а Тегеран не может отступить, не поставив под удар собственную национальную безопасность. В итоге мы наблюдаем бесконечную демонстрацию силы: Иран проводит масштабные учения «Великий пророк», демонстрируя точность своих ракетных систем, а США отвечают усилением группировки Пятого флота, готовясь, возможно, к наземной операции в отношении Ирана. Это соревнование в решительности давно перешло границы рациональности и превратилось в опасный политический аттракцион.

Ну а все те сценарии, что рисуют западные «мозговые центры» — от «дипломатического посредничества» до «ограниченной эскалации» — выглядят как попытка выдать желаемое за действительное. В реальности мы имеем дело с затяжным военным конфликтом без видимости скорого его разрешения. Ведь такой формат «контролируемого хаоса», который характерен для США и его союзников, позволяет им держать весь мир в заложниках этого конфликта.

К каким последствиям приведет многолетняя линия Вашингтона на жесткое давление в отношении Ирана — от санкционного удушения до политики изоляции, сегодня с уверенностью не возьмется сказать никто. Ну а кто в этой мутной воде выловит самую крупную рыбу, а кто в итоге окажется у разбитого корыта — выводы сделаете, как всегда, сами.