Начальник гидрологической станции «Полоцк» Витебскоблгидромета Никита Изидеров трижды был участником полярных экспедиций и провел в Антарктиде в общей сложности более полутора лет. Сегодня он гость «Витьбичей».
— Никита, когда у вас появился интерес к шестому континенту?
— Еще в школе. Много читал о первых покорителях и мечтал оказаться на их месте. Во время учебы на биологическом факультете ВГУ имени П. М. Машерова (кафедра географии) услышал, что в Восточной Антарктиде в районе Земли Эндерби открылась белорусская антарктическая станция «Гора Вечерняя», а Республиканский центр полярных исследований при Национальной академии наук ежегодно организует экспедиции. Стал узнавать, как туда попасть.
— Страха не было? Научная экспедиция — это ведь не экскурсия на полюс холода, а жизнь и работа в экстремальных условиях в течение полугода!
— Все это прекрасно понимал, но интерес пересилил. Шансы попасть в экспедицию оценивал реально и не ошибся. Подошел по всем параметрам — от физической формы и состояния здоровья до образования и специальности. На работе, а к тому моменту год отработал инженером-гидрологом, пошли навстречу, и в августе — сентябре 2019 года в Минске начал интенсивную подготовку к своей первой экспедиции. Тогда нас было всего семь участников, в мою третью экспедицию, в 2024–2025 годах, — уже 12.
— Помните первое впечатление от Антарктиды?
— Дух захватило от величественности природы. Айсберги, белоснежные просторы, насколько хватало взгляда, необыкновенный цвет неба — насыщенно-синий и кристально чистый воздух. Дышать было удивительно легко и сразу стало понятно, почему в составе экспедиции был физик, которому предстояло изучать физику атмосферы как эталонную. А еще возникло ощущение, будто ты первый и единственный человек на континенте. Отчасти это так, местных жителей в Антарктиде нет. Здесь располагаются только научные станции, которых немного, и то, что у Беларуси есть своя, вызывает гордость за страну. А еще впечатлил пейзаж непосредственно в районе станции, который напоминал марсианский, — красные скалы вперемешку со льдами.
— С чего обычно начиналась работа на станции?
— В течение полярной ночи станция законсервирована, и нам по прибытии нужно было запустить ее в работу, расчистить снег, подготовить взлетно-посадочную площадку, потому что «Гора Вечерняя» — важный хаб для малой авиации, принимает и отправляет самолеты местных полярных авиалиний. Мы добирались до станции на самолетах, летели, если можно так сказать, налегке, а через месяц-полтора пришел российский ледокол, который привез основной груз. Это продукты питания, топливо, инструменты и оборудование для работы, жилые модули, гаражи. Белорусская станция молодая, строящаяся, все надо собрать, подключить, запустить. Но ее обустройство для членов экспедиции — дело второстепенное. Главное — научная деятельность, исследования в различных областях. У меня это были метеорология и гидрология, то есть наблюдения за погодой, создание архива метеоданных, метеорологическое обеспечение малой полярной авиации. После возвращения эти данные используют белорусские ученые для анализа, написания статей, выпуска научной литературы.
— С какими необычными природными явлениями вам довелось сталкиваться?
— Прежде всего, это ураганные ветры. У нас в Беларуси ветер силой 20 метров в секунду считается опасным метеорологическим явлением, а в Антарктиде он достигает и 30, и 40 метров в секунду. Может перевернуть металлические контейнеры и даже унести взрослого человека. В такие дни запрещено выходить из жилых помещений, и мы занимались отчетами или анализом уже полученных данных. Очень интересны антарктические оптические явления — гало, облака необычной формы типа летающей тарелки или шляпок грибов.
— С пингвинами доводилось встречаться?
— Конечно. Эти птицы очень любопытные, приходили на станцию и с расстояния 2–3 метров наблюдали, что мы делаем. Иногда мы ходили к ним — в километре-полутора от станции располагается мыс Гнездовой с колонией пингвинов Адели. Коллеги их изучали, а для остальных это была просто экскурсия. В руки пингвины не давались, хотя мы и не пытались это делать — запрещено. Иногда из трещин во льду вылезали тюлени. Несмотря на кажущееся благодушие и неуклюжесть, они очень опасны, и приближаться к ним также запрещалось.
— Мужчины обычно любят порыбачить. Удалось испытать прелесть антарктической рыбалки?
— На рыбалку ходили, но в основном, чтобы добыть рыбу для исследований. Жарить ее пробовали, ничего особенного — рыбешка мелкая, костистая.
— Никита, к чему труднее всего привыкнуть в Антарктиде, где находится полюс холода?
— Экспедиция приходится на полярный день, когда солнце светит 24 на 7, и критически низкой температуры в это время не бывает. Столбик термометра мог показать плюс два, и мы тогда переодевались в более легкие куртки, а мог опуститься до 20–25 градусов ниже нуля. Бывал штиль, а ближе к полярной зиме, в марте – апреле, начинались «дульники» — метель, снег, ураганный ветер, которые переносились тяжело. Однако труднее всего было привыкнуть к вечному солнцу. Бывало, проснешься в два часа ночи, а оно высоко над горизонтом. Поскольку озоновый экран намного тоньше, чем на материке, из-за отраженного света лица мгновенно обгорали — без солнцезащитного крема и маски на улицу выходить было нельзя. Как и без солнцезащитных очков — всё белое, ослепительно яркое и могло грозить при несоблюдении правил безопасности снежной слепотой.
— Кстати, название станции «Гора Вечерняя» как-то связано с солнцем?
— Думаю, что да. Станция располагается за горой, за которую иногда и ненадолго прячется солнце. Возникает ощущение коротких сумерек, потому что вскоре солнце опять поднимается вверх.
— Магазинов на континенте нет, корабли приходят изредка… Не сталкивались с нехваткой продовольствия или расходных материалов?
— Нет. Снаряжением экспедиции занимаются профессионалы. Они предусматривают всё, чтобы у участников не было неожиданностей любого рода. Даже если корабль, который должен забрать людей после окончания экспедиции, застрянет во льдах и вовремя не придет. Такое случалось. Во время одной из экспедиций корабль не мог пробиться к станции в течение месяца, и я опоздал к рождению сына, хотя рассчитывал вернуться вовремя.
— Признайтесь, Никита, семья легко отпускала мужа и папу в такие длительные командировки?
— Я женился после первой экспедиции, так что жена знала о моем увлечении, человеческом и профессиональном интересе к Антарктиде. Сейчас у меня двое детей, и супруге, когда меня рядом нет, помогают родственники. Не могу сказать, что меня отпускали легко (улыбается — Прим. авт.), но — с пониманием однозначно. Благодаря интернету удавалось регулярно общаться по видеосвязи.
— Участники полярной экспедиции — это закрытый маленький коллектив, которому долгое время приходилось работать бок о бок в условиях замкнутого пространства. Как складывались взаимоотношения?
— Нормально. Еще на этапе отбора мы прошли проверку на психологическую совместимость и были подготовлены к работе в экстремальных условиях. Жили в комнатах, рассчитанных на одного или двух человек. В основном были заняты работой и дальнейшим благоустройством станции, от чего во многом зависело количество и качество исследований. В воскресенье, законный выходной, отсыпались или изучали окрестности. В общем, друг другу не надоедали и не мешали.
— Правда, что Антарктида — это место, которое меняет людей?
— Да. Сказывается всё: и удаленность от цивилизации, и нетронутость природы, и научный интерес, который объединяет исследователей. Поездки не просто закаляют характер — меняют систему ценностей, прививают уважение к природе Крайнего Заполярья. Люди, побывавшие в Антарктиде, делятся на две категории — тех, кто съездил туда однажды и больше ни ногой, и тех, кто ею «заболевает», снова и снова хочет вернуться. Я — из вторых, если будет необходимость во мне и появится возможность отправиться в экспедицию, поеду обязательно.
© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.
