Культурный начальник «бобиков»: история предательства полицая 3-го разряда

Как следует из архивных материалов управления Комитета государственной безопасности Республики Беларусь по Витебской области, этот бывший комсомолец, подозреваемый в измене Родине в годы Великой Отечественной войны, прошел длительную серию допросов, с тем чтобы степень его вины или невиновность были четко определены. От этого зависело, каким будет приговор. Что он заслуживал по букве закона — расстрела, освобождения из-под стражи?.. Моральная сторона дела, когда здоровый мужчина обязан защищать свою страну, хотя бы даже ценой собственной жизни, — это уже несколько иная, не совсем юридическая история. У нашего народа так принято испокон веков: сам погибай, а Родину выручай. Прочие варианты в расчет не берутся. 

Осенью 1944 года 220-я Оршанская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия после участия в Белорусской наступательной операции «Багратион» (включая Витебско-Оршанскую) и победоносного наступления в составе 3-го Белорусского фронта на Восточную Пруссию была выведена в резерв. Предстояли непродолжительный отдых бойцов, пополнение ресурсов соединения и новые бои. В это время старший оперуполномоченный дивизионного отдела контрразведки «Смерш» вынес постановление о предъявлении обвинения в измене Родине одному из недавно зачисленных в 220-ю военнослужащих. «Горнак Фёдор Иванович достаточно изобличается в том, что в первые дни Отечественной войны не принял должных мер к эвакуации в глубокий тыл страны, остался проживать на оккупированной немцами территории — в городе Орша», — говорится, в частности, в постановлении. Спустя без малого год, 11 сентября 1945-го, следователь оперативного отдела проверочно-фильтрационного лагеря (ПФЛ) НКВД № 140 вынес постановление об аресте Горнака. Понятно, что в течение всего этого времени шли допросы подозреваемого. Из действующей армии, в рядах которой он так и не защитил Родину с оружием в руках, его отправили в ПФЛ — до установления истинной картины. 

В годы войны фашистский плен для бойцов и командиров Красной армии — ад на земле. Это предельно точно и честно описал Константин Воробьёв, один из ярких представителей советской «лейтенантской прозы», в повести «Это мы, Господи!». В плен попадали по-разному. Одни — в бессознательном состоянии после боевого ранения или контузии (а хоть бы и в сознании, но по причине непреодолимых обстоятельств). Другие — топая к фашистам с радостно-заискивающими лицами и высоко поднятыми руками. Первых было подавляющее большинство. В плену они продолжали хранить верность присяге, народу, стране и после освобождения готовы были дать контрразведчикам полный отчет о своих действиях. Они выжили в аду всем смертям назло. Им нечего было скрывать. Но среди военнопленных попадались и другие — из числа подавляющего меньшинства. 

Еще в конце декабря 1941 года Государственный комитет обороны поднимал вопрос о выявлении шпионов, дезертиров, изменников Родины в рядах Вооруженных Сил, а заодно и всех, кто, пребывая на временно оккупированной территории, пошел на сотрудничество с фашистами. Некто бросил клич: у Красной армии пленных не бывает, могут быть только предатели. Считалось, что настоящий воин, фигурально выражаясь, должен беречь последнюю пулю для своего виска. Не будем обсуждать этот странный посыл. Миллионы самоубийств посредством последнего патрона?.. Хотя многие, очень многие герои Отечества в критической ситуации как раз и прибегали к «последнему патрону» без учета чьего бы то ни было мнения. Они вели бой до последней возможности и уходили из жизни, стараясь уничтожить как можно больше врагов. 

Но в спецлагерях НКВД, где проводилась тщательная проверка, были и отпетые предатели, виновные в массовых уничтожениях советских людей, и «засланные казачки», и те, кто сотрудничал с нацистским режимом без своего непосредственного участия в расстрелах, истязаниях, карательных экспедициях. Иуд на фоне массового патриотизма было ничтожное количество, но большинство из них ускользнуло бы от справедливого наказания, если бы не ПФЛ и кропотливая работа чекистов. 

Горнак родился в 1919 году в деревне Поповка Сенненского района Витебской области. До войны проживал в Орше на 2-й Лагерной улице. В 1936-м поступил в Белорусский институт физической культуры в Минске. Почти окончил вуз, но получить диплом о высшем образовании помешала война. 

На первых допросах он старался изобразить из себя жертву обстоятельств. Да, мол, не герой, но что мог поделать в той ситуации? В начале июля 1941-го, вернувшись из Минска в Оршу, якобы пошел в военкомат. Там, со слов Горнака, ему велели находиться дома до особого распоряжения — в связи с тем, что у него отсрочка от армии как у студента. Между тем Оршу начали бомбить. «В городе шум, паника, жители стали разъезжаться по деревням. Я также вместе с родителями выехал в направлении города Горки», — рассказал он следователю. 

Вскоре семья вернулась в Оршу. Далее в показаниях Горнака на допросах сквозит нечто грустное и в то же время смехотворное: «В августе 1941 года согласно вывешенному немцами объявлению я стал на учет в рабочем бюро по 27-й категории — просвещение и искусство. Но по этой специальности работы в городе не было. Мне предложили пойти в полицию. Я дал согласие, потому как боялся, что вскроется мое прошлое, и немцы узнают, что я был комсомольцем. До апреля 1942 года работал полицейским 3-го разряда». 

Этим чином Горнак был пожалован после того, как написал немцам заявление буквально следующего содержания: «Прошу зачислить меня в полицию на должность по вашему усмотрению». Оршанскую полицию разделили на районную структуру и городскую, в результате чего полицай 3-го разряда пошел было в рост: его назначили вначале заместителем, а потом начальником полиции города Орши. 

«Я считаю, что меня выдвинули как образованного, культурного человека, — говорил на допросе Горнак. — Остальные полицейские были малограмотными. Секретарь полиции Мерло хорошо знала меня и моих родителей. Она охарактеризовала меня немцам как культурного, грамотного человека… Затем я стал начальником городской тюрьмы. В конце октября 1942 года меня арестовали за пьянку с заключенными и направили обратно в рабочее бюро с приказом начальнику жандармерии проследить, чтобы я нигде не болтался. Меня определили на курсы шоферов для немецкой армии. Я на эти курсы не пошел. Нигде не работал. Однажды упал в водопроводный колодец, ушиб голову и долго лечился в русской больнице. После выписки устроился в ремесленное училище преподавателем физкультуры. Занимался также спекуляцией и торговлей». 

Однако перед нами далеко не комедийный персонаж, каким Горнак пытался поначалу предстать перед следователями. И речь идет о прямом предательстве Родины и трагических событиях. В обвинительном заключении, составленном следователем оперативного отдела ПФЛ НКВД № 140, сказано, что Горнак, проживая во временно оккупированной Орше, добровольно поступил на полицейскую службу к немецко-фашистским захватчикам и с оружием в руках способствовал поддержанию их порядков. 

Он охранял городскую водокачку и кожевенный завод частного владельца Занькова. Выполнял отдельные оперативные поручения начальника городской полиции Зимина: задерживал советских граждан, проезжавших на подводах по Орше, и направлял в полицию; производил обыски у арестованных; конвоировал заключенных из тюремных камер на допросы и обратно. 

В марте 1942 года на еврейско-польском кладбище в Орше с участием Горнака немцы расстреляли 20 советских граждан. 

В этом же месяце Горнак был назначен на должность заместителя, а в июне 1942-го — начальника городской полиции. Он давал подчиненным конкретные указания по уголовным и гражданским делам, некоторые из которых провел лично. Аккуратно и в срок выполнял все указания бургомистра Орши, докладывал ему о законченных следственных делах. Лично провел расследование 20 уголовных дел на советских граждан, которых передал по окончании следствия немецкой полиции. 

В августе 1942 года Горнак был назначен немцами начальником городской тюрьмы. В этой должности поддерживал строгий режим, вел доскональный учет прибывающих и выбывающих заключенных советских граждан. Отправлял арестованных на расстрел в СД. За время пребывания Горнака в должности начальника тюрьмы были расстреляны более 45 советских граждан. Их допросы перед казнью проводились с участием Горнака. 

В обвинительном заключении ни слова не сказано о его пьянке с арестованными. Отсюда можно предположить, что свидетелей этого, так сказать, должностного нарушения не нашлось. Перед советскими следователями Горнак попросту пытался прикинуться безвредным клоуном. А между тем этот шут получал вознаграждение немецкими марками в эквиваленте 700 советских рублей, имел пистолет, носил форму немецкой полиции. 

На предварительном следствии обвиняемый Горнак признал себя виновным в измене Родине. Кроме того, его преступление подтверждается свидетельскими показаниями. 

Закрытое заседание Военного трибунала войск НКВД Калининской области состоялось 31 октября 1945 года. «В марте 1942 года я принимал участие в расстреле 20 советских граждан, — показал Горнак на суде. — Было человек 12 немцев и примерно столько же полицейских. Расстреляли советских граждан немцы, отряд СД. Лично я не сделал ни одного выстрела. Мое участие заключалось в том, что я конвоировал обреченных к месту расстрела и охранял. Немцы убивали по одному человеку в ста метрах от меня». 

По одному человеку… Варварская расправа. После первого выстрела 19, потом 18 человек — и далее в сторону уменьшения — видели, как умирают другие, и ждали такой же участи. Что они чувствовали в эти последние минуты? 

«Получилось это все потому, что вначале я струсил и стал работать полицейским. Тех людей, которые не вставали на учет, немцы арестовывали. А потом я зашел слишком далеко. В августе 1943 года я связался с партизанами. Немцы меня арестовали. Я находился в тюрьме четыре месяца. Когда меня повели на расстрел, я убежал. Партизанам я помогал тем, что давал им табак», — сказал Горнак на суде. 

Дело не в том, что не нашлось свидетелей, которые подтвердили бы слова предателя, и даже не в смехотворности его «табачной» борьбы с нацистами. А в том, что в условиях священной войны советского народа не существовало золотой середины: ты или по ту, или по эту сторону добра и зла, правды и лжи, благородства и подлости, мужества и трусости. 

Когда подсудимому предоставили последнее слово, он сказал только это: «Прошу смягчить меру наказания». 

На основании части 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников» Горнака приговорили к 15 годам ссылки на каторжные работы. 

Велик и могуч русский язык, истоки которого в народной мудрости и силе духа. Одно русское слово может иметь множество значений и эмоциональных оттенков. Бобик — это собачка. А «бобик» — презрительное название полицаев. Так говорили о них партизаны и мирные граждане, вкладывая в понятие справедливую ненависть и брезгливое отношение к иудам. Кстати, аналогичным является и массовое употребление применительно к коллаборационистам слова «полицай» вместо «полицейский». Именно по этой причине Беларусь, хлебнувшая лиха через край в годы немецко-фашистского нашествия, осталась верна родному советскому понятию «милиция». 

Карьера у начальника оршанских «бобиков» пошла под откос вовсе не из-за пьянки. А потому, что на этой должности, чтобы осуществлять нацистскую политику геноцида в отношении белорусского народа, должен был находиться зверь, а не индифферентный человечек с почти высшим образованием.