Театральный марафон на «Славянском базаре в Витебске» открывал московский театр «Модерн» одним из самых масштабных своих спектаклей «Война и мир. Русский Пьер» в постановке заслуженного артиста России Юрия Грымова.
Эта первая встреча фестивальной публики с артистами известного театра была ошеломляющей. В действе по роману Льва Толстого, которое развернулось в НАДТ имени Якуба Коласа, была задействована вся труппа «Модерна», а также Государственный академический хор России имени А. А. Свешникова, который работал «вживую» и на сцене, и в зрительном зале (в ложе). Почти четыре часа, сколько длился этот спектакль-кино, зрители были погружены в «дышащую» атмосферу XIX века, почти во все сюжетные перипетии великого романа. На сцене можно было увидеть балы и дуэли, батальные сражения и даже театр той эпохи, разворачивались любовные драмы… Как можно было вместить масштабные картины в небольшое пространство сцены? Не было декораций. В световом решении спектакля, дымовых спецэффектах, его оригинальной художественной выстроенности и рисунке движений на сцене, в филигранном «покадровом» монтаже мизансцен, наверное, и сокрыта одна из режиссерских «тайн». Это, скорее, еще будут обсуждать зрители, которые овацией откликнулись на спектакль «Война и мир».
Мы же встретились и побеседовали с известным российским режиссером театра и кино, художником-постановщиком, художественным руководителем московского драматического театра «Модерн» Юрием Грымовым по приезде его в Витебск, еще до спектакля.
— Юрий Вячеславович, прежде всего, чем вас привлек Витебск, где вы впервые, с какими эмоциями приняли приглашение участвовать в «Театральных встречах» на «Славянском базаре»?
— Любое приглашение приятно, а тем более на такой известный фестиваль. О нем знают, его освещают в Москве, в России. И когда нас пригласили, мы, естественно, согласились приехать. К тому же это отличный туристический повод. В Беларуси я бывал, а у вас никогда. Прекрасный чистый город. В Музей Шагала, правда, не сходил, но Шагала много видел в Европе, в Москве.
— Почему именно со спектаклем «Война и мир», одним из самых масштабных в вашем театре, который поставлен в 2019-м, решили выступить на фестивале? Расскажите, пожалуйста, об авторском замысле.
— Я бы хотел заметить, что это, пожалуй, одна из самых масштабных постановок не только в театре «Модерн», но и в России. Почему решили привезти? Когда у меня ранее спрашивали журналисты, какой спектакль нужно посмотреть, чтобы сделать вывод о театре, я всегда отвечал: «Посмотрите «Войну и мир» и тогда поймете, что такое «Модерн», и тогда можете посмотреть все 24 спектакля из нашего репертуара». Правда, сейчас я говорю, что нужно смотреть наш «Вишневый сад», очень важная для нашего театра постановка. Только ленивый не ставит, но у нас получилось удивительное звучание, и это не мои слова, а отзывы зрителей.
«Война и мир» на сцене — большое, емкое произведение, технически сложное. С нами выступает хор имени Свешникова, на сцене работают около 70 артистов, человек 20 за кулисами. Специально для спектакля создано 423 оригинальных исторических костюма. Его сложно вывозить, но мы в Витебск приехали с реально существующим спектаклем, то есть это не усеченный вариант. Адаптировали к сцене витебского театра, она отличается от нашей, но по размерам схожа. Благодарен организаторам фестиваля, которые специально для нас арендовали световой пульт и предоставили нам такой свет, который необходим, так как он выполняет функцию декораций. Да и зачем они, если столько человек работает на сцене в уникальных костюмах. И это самодостаточное явление.
Вообще-то, театр «Модерн» не ездит на гастроли, так как нам это не выгодно финансово. Мы работаем в Москве, даем 32 спектакля в месяц, и все проходят с аншлагами.
О чем спектакль? Меня не столько интересовала история Наташи Ростовой, она — жертва, совсем еще девочка, сколько история Пьера Безухова. Превращение Пьера в Петра Кирилловича, западника, масона в русского патриота — такую линию провел. И всё это происходит на фоне войны, она же неотъемлемая часть романа. Эти события, скажем, такой «бульон», из которого можно вытащить и показать российское отношение — к самим себе, к французам, на языке которых говорило практически все русское дворянство. Думаю, этот спектакль подходит «Славянскому базару». Ключевое — слово «славянский».
— Недавно пересмотрела ваш давнишний фильм «Казус Кукоцкого», который люблю, и только теперь обратила внимание, что он посвящен С. Бондарчуку. Хотелось бы узнать о влиянии…
— Нет-нет, не тому. У меня был директор Сергей Бондарчук, к сожалению, он погиб давно. Просто он был таким же ярким и самобытным, как Кукоцкий. Я ведь давно снял эту картину, но тоже ее люблю, потому что она не сериал, просто длинный художественный фильм в 12 сериях.
— Поскольку заговорили об этом фильме, спрошу: это миф или правда, что перед съемками вы специально окончили курсы по гинекологии?
— Это правда. Понимаете, я очень быстро снимаю кино и ставлю спектакли, но я очень долго запрягаю. Для фильма «Казус Кукоцкого» я оканчивал курсы по акушерству и гинекологии, потому что главный герой картины врач-гинеколог. Мне показалось это необходимым, чтобы быть в теме. Дело не в каких-то медицинских штучках, а в отношении врача к человеку, к женщине, в частности, как он общается в семье.
Но кино для меня в прошлом, потому что я разочаровался в отечественном кино. На мой взгляд, его не существует. Но это мой субъективный взгляд. Это низкий художественный уровень. Мне не нравятся эти бесконечные безумные сказки. Не интересно.
В этом году будет 10 лет, как я руковожу театром «Модерн», и чувствую себя очень счастливым, мне очень нравятся люди театра. У нас есть свои поклонники, фанаты. Вернемся из Витебска, будем репетировать новый спектакль.
— Над чем работаете?
— Выпускаем спектакль «17 мгновений весны» по пьесе Юлиана Семёнова. Это сложная работа, и сложна она тем, что был фильм, любимый зрителями. Хотя я не очень его люблю. Но его абсолютный успех признаю, там замечательные актерские работы. Я понимаю, почему Семенов был не согласен с концепцией Лиозновой.
Но не думаю, что мы своим спектаклем восстанавливаем некую историческую справедливость полного соответствия авторскому произведению. Это будет мой взгляд на материал. Видите ли, я уже пять лет занимаюсь историей Третьего рейха…
— Специально?
— Так получилось. У меня вышел спектакль «Цветы нам не нужны», он идет с большим успехом три года. Это Нюрнбергский процесс. Вот и изучал материалы. Жесткий спектакль. Думал, что уже, наверное, хватит этой темы. И все-таки будет у нас Штирлиц. Дело в том, что дочь Юлиана Семёнова Ольга, как оказалось, поклонница нашего театра, она как-то пришла ко мне и сказала, что хотела бы, чтобы в театре был поставлен спектакль по произведению отца. Она принесла 3–4 пьесы. Я спросил, неужели она думает, что буду ставить «17 мгновений весны». Есть фильм, есть отношение к нему зрителей. Нет-нет, сказала она. Но в какой-то момент я подумал, что хочу поставить именно этот спектакль. И это не будет вызовом по отношению к зрителям. Будут у нас и фрагменты, которые не вошли в фильм. Например, о Ялтинской конференции 1945-го, которая была благодаря Исаеву-Штирлицу. Подумал, что это важно.
Премьера уже назначена на октябрь этого года.
— Вы сами упомянули о том, что 10 лет являетесь художественным руководителем театра «Модерн». Расскажите, пожалуйста, немного о политике театра, как строите диалог со зрителями, с актерами?
— Не думаю, что взял на себя выполнение некой миссии. Я не выстраиваю вектор, просто рассказываю истории, которые мне близки. Может, прозвучит несколько цинично, но когда ставлю спектакль, не думаю о зрителях. Они же очень разные. К нам на спектакли приходят девочки 16 лет и женщины 60 лет, бедные студенты и люди из списка Forbs. Они сидят на одном спектакле. На кого ориентироваться?
Спрашивали о работе с актерами? Наверное, в этом я скорее Карабас-Барабас, потому что ответственность лежит на Карабасе-Барабасе, какая будет Мальвина и каким будет Пьеро. Но «сжигать» в костре своих «кукол»… Нет.
Наверное, 90 процентов пьес, которые идут в театре «Модерн», не играют в других театрах. Так происходит случайно. В этом нет расчета ставить то, чего нет у других. Никогда не думаю так: мало у нас комедий, давайте ставить, мало детских, выкладывай. Театр — это же не прилавок. Спектакль не товар. Театр, скажу так, — это ручная работа. Я не только режиссер, но и художник, занимаюсь музыкой, так было всегда. Потому что я не разделяю эти задачи. Костюм ли, звук, сценография — всё инструменты.
Признаюсь, не понимаю, что есть реалистический театр. Я исповедую художественный театр! У нас актеры не играют, они проживают художественный вымысел. Он не есть правда, но она бывает более честным, чем жизнь.
— Кино, театр, телепроекты, реклама, фотография, опера — страниц в вашей творческой биографии не счесть. Сейчас, кроме театра, какая еще сфера привлекает, в каких проектах участвуете?
— Знаете, сейчас только театр. Не люблю слово «комфортно», потому что оно ни о чём. Но мне, правда, уютно в театре. Мне интересны люди театра, актеры, зрители. Я читаю отзывы о спектаклях, нам пишут, и мне в «личку». Трогательно это читать — мне нравится. Подумываю я о балете. Это совсем другой мир. Собирался было ставить, музыку стал подбирать, даже афишу сделал, но что-то расстроилась история с балетом. Но мысль не оставляю.
— Как вам видится, развитие интернета, когда всё можно смотреть не выходя из дома, в том числе и многие спектакли, не повлияло на «живучесть» театра?
— Театр невозможно тиражировать, театр невозможно украсть. Мир разрушится, но даже на обломках этого мира все равно появится человек и сделает театр.
— Все-таки лучше без обломков, правда? Спасибо, Юрий Вячеславович, за беседу.
© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.
