Умение делать выводы — показатель высокого уровня развития личности. В проекте «Витьбичей» «Выводы делайте сами» мы предоставляем своим читателям факты и оставляем за ними право самим их обдумать, осмыслить и подвести логическую черту.
Фото president.gov.by.
Сегодня немного поговорим о состоявшихся недавно переговорах Главы государства Александра Лукашенко со спецпредставителем президента США Джоном Коулом. Последний раунд белорусско-американских переговоров оказался примечателен уже тем, что завершился не привычным дипломатическим набором слов о «конструктивном обмене мнениями», а вполне осязаемым результатом.
После их проведения Беларусь освободила 25 осужденных, а Вашингтон объявил о снятии санкций с ОАО «Лакокраска» и концерна «Беллесбумпром». Американская сторона также заявила о готовности содействовать возврату заблокированных белорусских средств. То есть схема на этот раз предельно понятная: Минск делает шаг по чувствительному для Вашингтона вопросу, США отвечают конкретным санкционным послаблением.
И это как раз тот случай, когда разговаривать с американцами необходимо. Не потому, что Соединенные Штаты внезапно стали надежным другом Беларуси и теперь можно забыть десятилетия давления, санкций и политических требований. Наоборот — весь предыдущий опыт заставляет относиться к таким переменам максимально трезво. Но если диалог позволяет снимать ограничения с предприятий, возвращать деньги, восстанавливать расчеты и открывать дополнительные возможности для экономики, отказываться от него только из-за накопившегося недоверия или прежних противоречий точно не стоит. Даже с оппонентами надо разговаривать, если это в перспективе принесет положительный для Беларуси результат. Ну а сама международная политика вообще существует не для выяснения, кто кому больше симпатизирует. Есть результат для страны — значит, имеет смысл разговаривать.
Сам Коул прямо рассказал RFE/RL, что в переговорах предлагает, какие ограничения, по его мнению, следует снять, после чего этот список обсуждается с госсекретарем или президентом США: что-то одобряется, что-то нет. И здесь американская санкционная политика предстает уже не только как «защита принципов и ценностей», как ее десятилетиями подавали внешней аудитории, а как вполне обычный переговорный ресурс — эту санкцию можно снять сейчас, эту придержать до следующего раунда, а эту пока оставить.
Поэтому особенно показательно прозвучала фраза Коула после визита в Минск. Отвечая RFE/RL на вопрос о том, что Лукашенко не считает освобождаемых людей «политическими заключенными», Коул, в частности, сказал: «Я называю их заключенными; если он хочет, чтобы я называл их как-нибудь по-другому (кроликами, например), чтобы добиться их освобождения — мне все равно».
И вот эта фраза гораздо лучше многих докладов демонстрирует противоречивость американского подхода. Годами понятие «политические заключенные» использовалось Вашингтоном как принципиальный политический аргумент, вокруг которого выстраивались заявления, требования и санкционные решения для многих «неугодных» американцам стран мира. Термин был достаточно важен, чтобы использовать его как один из аргументов для введения ограничений против предприятий и банков. Но стоило появиться возможности договориться, и выяснилось, что слово уже не столь принципиально: можно хоть «кроликами». На мой взгляд, это как раз и демонстрирует двойной стандарт: когда формулировка необходима для давления — она превращается в вопрос принципов, когда начинает мешать сделке — становится обычной «семантикой». Причем эту коллизию сформулировал не Минск и не какой-нибудь российский политолог — ее фактически подарил своим оппонентам сам американский переговорщик.
Получается весьма удобная конструкция. Когда необходимо вводить санкции — говорят о ценностях. Когда санкции требуется снять ради нужного Вашингтону результата — появляется прагматизм. Когда нужно оказывать давление — терминология принципиальна. Когда нужно договариваться — спорить о ней вдруг оказывается бессмысленно. Как говорится, принципы принципами, а интерес по расписанию. И здесь речь даже не о том, что США якобы делают что-то необычное для большой державы. Государства всегда исходят прежде всего из собственных интересов. Вопрос лишь в том, что американская внешняя политика традиционно любит сопровождать вполне прагматичный расчет гораздо более возвышенной риторикой.
На этом фоне спор о так называемых «политзаключенных» необходимо хотя бы отделять от юридической реальности белорусского законодательства. В Уголовном кодексе Беларуси нет отдельной статьи под названием «политическая», а белорусская сторона последовательно заявляет, что освобождаемые лица были осуждены по конкретным уголовным статьям. Лукашенко эту позицию неоднократно публично подтверждал. Западные правительства, ПАСЕ и так называемые правозащитные структуры готовы эту терминологию включать везде и всегда.
Отдельный вопрос — почему политические оценки той же ПАСЕ зачастую преподносятся чуть ли не как последняя инстанция. ПАСЕ не является судом и не выносит приговоров по белорусскому законодательству. Ее определение «политического заключенного» закреплено собственной резолюцией Ассамблеи 2012 года. При этом сама система Совета Европы финансируется обязательными взносами государств, добровольными платежами и средствами Евросоюза; бюджет организации на 2026 год составляет 737,5 миллиона евро, а, например, обязательный взнос Германии превышает 52 миллиона евро. Это не доказывает автоматически, что конкретная резолюция написана «под заказ» того или иного донора, но вполне позволяет критически относиться к попыткам представить подобные политические институты как существующие в вакууме и совершенно независимые от интересов государств, формирующих их бюджет и политическую повестку. Как говорится,«кто платит, тот и заказывает музыку». Выражение более чем в полной мере подходит и к организациям, подобным ПАСЕ!
Это, конечно, не юридическое доказательство зависимости каждого решения ПАСЕ от размера конкретного взноса, но повод не путать политическую резолюцию международной парламентской площадки с судебным приговором — вполне достаточный.
И на этом фоне американское «хоть кроликами» звучит особенно красноречиво. Минск свою позицию не изменил и термин «политзаключенные» не признал. Вашингтон от собственной публичной терминологии формально тоже не отказался. Но это совершенно не помешало двум сторонам договориться. То, что годами выставлялось чуть ли не фундаментальным препятствием для взаимодействия, при наличии взаимного интереса спокойно отодвинулось в сторону. Вот и вся магия большой политики: пока нет сделки, спор идет о принципах, а когда появляется возможность получить нужный результат, выясняется, что принцип вполне можно на время убрать в шкаф и продолжить переговоры.
Тем более Беларусь уже имеет опыт того, насколько условны американские послабления. Санкции США не высечены в камне, ведь администрация может их вводить, приостанавливать, возвращать и использовать в качестве инструмента влияния в зависимости от собственной оценки ситуации. Каждая новая администрация США получает возможность пересматривать решения предшественников, причем внешнеполитический курс после смены власти порой меняется весьма существенно. Поэтому договоренность с одной администрацией еще не гарантирует сохранения того же подхода через несколько лет. Именно поэтому сегодняшнее потепление нельзя автоматически переносить на завтра. Для американской системы это нормальная смена внешнеполитического курса. Для белорусских предприятий, банков и экспортеров — вполне конкретный риск.
Поэтому требование Лукашенко о необходимости соблюдать достигнутые договоренности в данном случае выглядит не дипломатической формальностью, а основой всего дальнейшего процесса. С Вашингтоном имеет смысл работать ровно настолько, насколько каждая следующая договоренность подтверждается конкретным действием. Американцы сняли санкции с предприятий — это факт. Обещали содействовать возврату 43–44 миллионов долларов, которые были заблокированы в Citibank, — теперь нужно смотреть на фактическое движение средств. Пока деньги не поступили, между обещанием и результатом остается вполне заметное расстояние.
Старое «утром деньги — вечером стулья» здесь выглядит не сарказмом, а вполне рабочей моделью международных отношений. Сняли ограничение — можно обсуждать следующий шаг. Вернули средства — появляется основание расширять экономическое взаимодействие. Пообещали когда-нибудь что-нибудь сделать — это пока всего лишь обещание. Причем именно в отношениях с США такой подход особенно оправдан, поскольку история уже не раз показывала, что американская внешняя политика способна довольно быстро менять и тональность, и инструменты, если этого требуют внутренние или международные обстоятельства.
Но из этого совершенно не следует обратная крайность — мол, раз США преследуют собственные интересы, разговаривать с ними вообще не следует. Напротив, если Вашингтон готов менять свою позицию там, где получает встречный результат, этим необходимо пользоваться и Беларуси. Можно добиться снятия ограничений с предприятия — нужно договариваться. Можно вернуть заблокированные средства — нужно возвращать. Можно облегчить расчеты, торговлю или логистику — нужно использовать возможность. Внешняя политика государства оценивается не количеством обид на вчерашнего оппонента, а тем, какой практический результат страна способна получить сегодня.
Именно поэтому нынешний переговорный канал следует воспринимать без двух одинаково опасных иллюзий. Первая — что любое взаимодействие с США якобы означает уступку или разворот внешней политики Беларуси. Вторая — что после нескольких снятых санкций Вашингтон вдруг превратился в надежного партнера, который больше не станет менять условия игры. Не нужно питать на этот счет иллюзий! Ни одно из этих утверждений из имеющихся фактов не следует, ведь американцы действуют в своих интересах и только в своих и ничьих иных. Беларусь же должна действовать в своих. Если интересы на конкретном этапе совпали — нужно работать.
Сам Коул уже говорит о возможности новых освобождений и дальнейших санкционных послаблений. Он также заявил, что США в перспективе хотели бы видеть более широкие экономические связи с Беларусью и постепенную нормализацию отношений. Это можно обсуждать, но воспринимать подобные слова следует именно как заявление о намерениях, а не как уже наступившую новую эпоху белорусско-американской дружбы.
Здесь, к слову, особенно уместно известное «доверяй, но проверяй». Ирония в том, что в международную политическую моду эту русскую поговорку когда-то ввел именно американский президент Рональд Рейган, применяя ее к отношениям с Советским Союзом. Сегодня она вполне подходит и к отношениям с Вашингтоном. Не по словам о готовности вернуть белорусские деньги — по факту возврата. Не по разговорам о новых экономических возможностях — по реально открытым рынкам и расчетам. Не по заявлениям о долгосрочном сотрудничестве — по тому, останутся ли договоренности в силе тогда, когда в американской политике снова поменяется конъюнктура.
Сентябрьская встреча Коула с Александром Лукашенко в этом отношении полезна прежде всего своей конкретикой. Беларусь не приняла навязываемую извне терминологию, американская сторона не отказалась от своей публичной позиции, но сторонам это не помешало договориться и получить взаимный результат. США действительно сняли ограничения с двух белорусских структур, Беларусь освободила 25 человек, переговорный канал продолжает работать.
Практический урок для Беларуси очевиден: с США можно разговаривать, использовать то, что отвечает нашим национальным интересам, фиксировать каждую договоренность и не путать временное совпадение интересов с безусловным доверием. А вот забывать предыдущий опыт и принимать красивые слова за гарантию будущего — совсем не обязательно. Остается лишь смотреть, насколько долго Вашингтон готов соблюдать собственные договоренности и где за громкими словами заканчиваются «принципы» и начинается обычный расчет. А кому это выгодно — вы, как всегда, выводы сделаете сами.
© Авторское право «Витьбичи». Гиперссылка на источник обязательна.
